Неточные совпадения
Сбежав до половины
лестницы, Левин услыхал в передней знакомый ему звук покашливанья; но он слышал его неясно из-за звука своих шагов и надеялся, что он ошибся; потом он увидал и всю
длинную, костлявую, знакомую фигуру, и, казалось, уже нельзя было обманываться, но всё еще надеялся, что он ошибается и что этот
длинный человек, снимавший шубу и откашливавшийся, был не брат Николай.
На
лестнице было темновато, горничная с каждым шагом вверх становилась
длиннее, и Самгину показалось, что он идет не вверх, а вниз.
Подсели на
лестницу и остальные двое, один — седобородый, толстый, одетый солидно, с широким, желтым и незначительным лицом, с
длинным, белым носом; другой — маленький, костлявый, в полушубке, с босыми чугунными ногами, в картузе, надвинутом на глаза так низко, что виден был только красный, тупой нос, редкие усы, толстая дряблая губа и ржавая бороденка. Все четверо они осматривали Самгина так пристально, что ему стало неловко, захотелось уйти. Но усатый, сдув пепел с папиросы, строго спросил...
Из обеих дверей выскочили, точно обожженные, подростки, девицы и юноши, расталкивая их, внушительно спустились с
лестницы бородатые, тощие старики, в
длинных одеждах, в ермолках и бархатных измятых картузах, с седыми локонами на щеках поверх бороды, старухи в салопах и бурнусах, все они бормотали, кричали, стонали, кланяясь, размахивая руками.
— Эх ты, романтик, — сказал он, потягиваясь, расправляя мускулы, и пошел к
лестнице мимо Туробоева, задумчиво смотревшего на циферблат своих часов. Самгину сразу стал совершенно ясен смысл этой
длинной проповеди.
По чугунной
лестнице, содрогавшейся от работы типографских машин в нижнем этаже, Самгин вошел в большую комнату; среди ее, за
длинным столом, покрытым клеенкой, закапанной чернилами, сидел Иван Дронов и, посвистывая, списывал что-то из записной книжки на узкую полосу бумаги.
Он схватил Самгина за руку, быстро свел его с
лестницы, почти бегом протащил за собою десятка три шагов и, посадив на ворох валежника в саду, встал против, махая в лицо его черной полою поддевки, открывая мокрую рубаху, голые свои ноги. Он стал тоньше,
длиннее, белое лицо его вытянулось, обнажив пьяные, мутные глаза, — казалось, что и борода у него стала
длиннее. Мокрое лицо лоснилось и кривилось, улыбаясь, обнажая зубы, — он что-то говорил, а Самгин, как бы защищаясь от него, убеждал себя...
Марья Ивановна предчувствовала решение нашей судьбы; сердце ее сильно билось и замирало. Чрез несколько минут карета остановилась у дворца. Марья Ивановна с трепетом пошла по
лестнице. Двери перед нею отворились настежь. Она прошла
длинный ряд пустых, великолепных комнат; камер-лакей указывал дорогу. Наконец, подошед к запертым дверям, он объявил, что сейчас об ней доложит, и оставил ее одну.
Подходя к перевозу, мы остановились посмотреть прелюбопытную машину, которая качала из бассейна воду вверх на террасы для орошения полей. Это —
длинная, движущаяся на своей оси
лестница, ступеньки которой загребали воду и тащили вверх. Машину приводила в движение корова, ходя по вороту кругом. Здесь, как в Японии, говядину не едят: недостало бы мест для пастбищ; скота держат столько, сколько нужно для работы, от этого и коровы не избавлены от ярма.
Из просторных сеней с резными дверями мы поднялись по деревянной, устланной циновками
лестнице вверх, в полумрачные от жалюзи комнаты, сообщающиеся круглыми дверьми. Везде стены и мебель тонкой резной работы, золоченые ширмы,
длинные крытые галереи со всеми затеями утонченной роскоши; бронза, фарфор; по стенам фигуры, арабески.
Долго мне будут сниться широкие сени, с прекрасной «картинкой», крыльцо с виноградными лозами,
длинный стол с собеседниками со всех концов мира, с гримасами Ричарда; долго будет чудиться и «yes», и беготня Алисы по
лестницам, и крикун-англичанин, и мое окно, у которого я любил работать, глядя на серые уступы и зеленые скаты Столовой горы и Чертова пика. Особенно еще как вспомнишь, что впереди море, море и море!
По мере того как мы шли через ворота, двором и по
лестнице, из дома все сильнее и чаще раздавался стук как будто множества молотков. Мы прошли несколько сеней, заваленных кипами табаку, пустыми ящиками, обрезками табачных листьев и т. п. Потом поднялись вверх и вошли в
длинную залу с таким же жиденьким потолком, как везде, поддерживаемым рядом деревянных столбов.
Жандарм светил нам, мы сошли с
лестницы, прошли несколько шагов двором, взошли небольшой дверью в
длинный коридор, освещенный одним фонарем; по обеим сторонам были небольшие двери, одну из них отворил дежурный офицер; дверь вела в крошечную кордегардию, за которой была небольшая комнатка, сырая, холодная и с запахом подвала.
Разодетые дамы поднимались по
лестнице, шелестя
длинными шлейфами.
По
лестнице в это время поднимались Половодовы. Привалов видел, как они остановились в дверях танцевальной залы, где их окружила целая толпа знакомых мужчин и женщин; Антонида Ивановна улыбалась направо и налево, отыскивая глазами Привалова. Когда оркестр заиграл вальс, Половодов сделал несколько туров с женой, потом сдал ее с рук на руки какому-то кавалеру, а сам, вытирая лицо платком, побрел в буфет. Заметив Привалова, он широко расставил свои
длинные ноги и поднял в знак удивления плечи.
Поднявшись по
лестнице во второй этаж, они прошли куда-то направо, откуда доносился гул споривших голосов. Большая комната, затянутая табачным дымом, с
длинным столом посредине, походила на железнодорожный буфет. На столе кипело два самовара, стояла чайная посуда, а кругом стола разместились представители местного самоуправления.
Прочие комнаты стояли пустые и разделялись на две половины
длинным темным коридором, в который вела снизу крутая темная
лестница.
И он повел Егорушку к большому двухэтажному корпусу, темному и хмурому, похожему на N-ское богоугодное заведение. Пройдя сени, темную
лестницу и
длинный, узкий коридор, Егорушка и Дениска вошли в маленький номерок, в котором действительно за чайным столом сидели Иван Иваныч и о. Христофор. Увидев мальчика, оба старика изобразили на лицах удивление и радость.
— Не сметь, не сметь! — завопил и Ламберт в ужаснейшем гневе; я видел, что во всем этом было что-то прежнее, чего я не знал вовсе, и глядел с удивлением. Но
длинный нисколько не испугался Ламбертова гнева; напротив, завопил еще сильнее. «Ohe, Lambert!» и т. д. С этим криком вышли и на
лестницу. Ламберт погнался было за ними, но, однако, воротился.
— Par ici, monsieur, c'est par ici! [Сюда, сударь, вот сюда! (франц.)] — восклицала она изо всех сил, уцепившись за мою шубу своими
длинными костлявыми пальцами, а другой рукой указывая мне налево по коридору куда-то, куда я вовсе не хотел идти. Я вырвался и побежал к выходным дверям на
лестницу.
Дмитрий Петрович поднялся по устланной мягким ковром
лестнице в переднюю, из которой этот же концертист повел его по
длинной анфиладе комнат необыкновенно изящно и богато убранного бельэтажа.
Николай Леопольдович поднялся по широкой, устланной коврами
лестнице, прошел в сопровождении выбежавшего на звонок швейцара, лакея
длинный коридор и очутился к роскошно убранной приемной.
— Да уж не туда ли пошли-с? — указал кто-то на дверь в светелку. В самом деле, всегда затворенная дверца в светелку была теперь отперта и стояла настежь. Подыматься приходилось чуть не под крышу по деревянной,
длинной, очень узенькой и ужасно крутой
лестнице. Там была тоже какая-то комнатка.
Дни скользили один за другим, как бусы четок, слагаясь в недели, месяцы. Каждую субботу к Павлу приходили товарищи, каждое собрание являлось ступенью
длинной пологой
лестницы, — она вела куда-то вдаль, медленно поднимая людей.
В Публичной библиотеке иногда приходилось видеть: перед читальным залом, в комнате, где на высоких конторках лежат каталоги, быстро расхаживал студент с
длинными черными волосами и черной бородкой; нахмурив брови и заложив руки за спину, он ходил от площадки
лестницы и углу между книжными шкафами, — и сразу было видно, что мыслил.
Прд воротами, по
лестнице, ведущей в контору, и в самой конторе толпилось человек до ста арестантов в
длинных серых халатах, с узлами и мешками в руках и у ног.
Калинович по крайней мере раз пять позвонил, наконец на
лестнице послышались медленные шаги, задвижка щелкнула, и в дверях показался высокий, худой старик, с испитым лицом, в белом вязаном колпаке, в круглых очках и в
длинном, сильно поношенном сером сюртуке.
Опять
длинное «после обеда», опять змея на
лестнице, опять спящий Франц с мухами около рта, опять калитка…
Смолили ванты [Ванты — веревочная
лестница, идущая от бортов к марсам и от марсов выше, до верхушки мачты.], разбирали бухты [Бухта —
длинный конец веревки, сложенной в несколько рядов.] веревок, а двое маляров, подвешенные на беседках [Беседка — маленькая скамеечка вроде тех, на которых красят стены городских домов.], красили толстую горластую дымовую трубу.
Понемногу все отваливались и уходили наверх по широкой
лестнице в казарму. Я все еще не мог расстаться с кашей. Со мной рядом сидел — только ничего не ел — огромный старик, который сразу, как только я вошел, поразил меня своей фигурой. Почти саженного роста, с густыми волосами в скобку, с
длинной бородой, вдоль которой двумя ручьями пробегали во всю ее длину серебряные усы.
Вдруг слышу — по
лестнице идут несколько человек, и сквозь решетку перил под лампой показалась
длинная фигура в оленьей шапке. Подобные шапки носили в Вологде зыряне. Борода у него черная, как описал мне буфетчик. Да, это Безухий, которого называл Болдоха Дылдой. А вот и широкая, приземистая фигура Болдохи с бородой на боку.
Это была
длинная и узкая комната, три окна которой выходили на улицу, а два — в сени на
лестницу, по которой мы только что вошли.
Минут через десять Лелька вышла и, понурив голову, медленно пошла к столовке. Парни в отдалении за нею. За столовкою повернула по
лестнице вверх и мимо грохочущих конвейеров прошла в угол, где, за
длинными столами с номерами на прутьях, недавно поступившие работницы обучались сборке галош.
Юрка остановил свою машину, вяло побрел в столовку. По проходам и
лестницам бежали вниз веселые толпы девчат. Девчата, пересмеиваясь, стояли в
длинных очередях к кассе и к выдаче кушаний. Буро-красные столы густо были усажены народом, — пили чай, ели принесенный с собою обед или здесь купленные холодные закуски (горячие блюда в заводской столовке не готовились, — пожарная опасность от огня: бензин). Весело болтали, смеялись, спорили.
Дом Рогожиных горел огнями. Обставленная растениями галерея вела к танцевальной зале. У входа в нее помещался буфет с шампанским и зельтерской водой. Тут же стоял хозяин, улыбался входящим гостям и приглашал мужчин «пропустить стаканчик». Сени и
лестница играли разноцветным мрамором. Огромное зеркало отражало
длинные вереницы свечей во всю анфиладу комнат.
Столовая — большая,
длинная комната, куда мы спустились по
лестнице, — была уставлена двумя рядами столов, образующими широкий проход посредине.
Осторожно ступая, чтобы не разбудить Родам, я шла с моей ношей по
длинному коридору и затем с трудом стала подниматься по витой
лестнице наверх. Ступив на кровлю, я положила Юлико, дрожавшего, как в лихорадке, на тахту, ту самую тахту, на которой шесть лет тому назад умирала деда. Потом я принесла подушки и бурку, которою закутала больного поверх одеяла.
Дверь на ржавых петлях, вымазанная охрой,
длинный темный коридор в жирных пятнах, невозможно грязная
лестница, скрипящая под ногами и пропитанная отвратительным запахом сточных труб и отхожих мест.
Как в тумане мелькнула
лестница… Не то коридорчик, не то комната с медным желобом, прикрепленным к стене, с такими же медными кранами над ним, вделанными в стену… Дверь… И снова комната,
длинная, с десятками четырьмя кроватей, поставленных изголовьем к изголовью, в два ряда.
Все это были немые свидетели долгой-долгой жизни, свидетели, которые не могли обличить словом, но по ним, как по отдельным ступенькам
лестницы, неугомонная мысль переходила через
длинный ряд пережитых годов.
Внизу
лестницы кто-то назвал ее по имени. Едва не вскрикнула она от испуга, увидав пред собою длинный-предлинный и неподвижный стан, как будто проглотивший аршин, на огромных фижмах, при собольей муфте, сборище румян, белил, морщин, мушек и цветов, под высокостепенной, напудренной прической, все это на высоких, красных каблуках.
Тупой, животный ужас охватил его — ужас, при котором перестают рассуждать. Сталкивая всех локтями с дороги, Ляхов стрелою пробежал
длинную мастерскую, выскочил на площадку и помчался по крутой каменной
лестнице наверх, в брошировочное отделение. Андрей Иванович, задыхаясь, бежал за ним.
По каменной
лестнице, довольно изрытой ногами нескольких поколений отшельников, я взобрался на верхний этаж и через
длинный коридор в первую келью, откуда слышались голоса.
Ничего не понимая, я в растерянности следовала за ней. Но когда Аннушка, пройдя через
длинную спальню в подвале, вывела меня на нижнюю площадку черной институтской
лестницы, я поняла, что мне помешали бежать, и желанная свобода снова потеряна…
Тишина царила кругом. Газовые рожки слабо освещали
длинные коридоры, церковная площадка была погружена в жуткую, беспросветную тьму. Я не пошла, однако, по церковной или так называемой «парадной»
лестнице, а бегом спустилась по черной, которая находилась возле нашего дортуара, и вошла в средний, классный коридор, примыкавший к залу.
Я осторожно выбралась из дортуара, бесшумно сбежала с
лестницы и очутилась на темной площадке — перед дверью подвального помещения. Здесь я перевела дух и, осенив себя широким крестом, вошла в
длинную, неуютную комнату, освещенную дрожащим светом ночника, где стояло не меньше сорока кроватей. Обитательницы подвала крепко спали. Но риск оставался, ведь каждую минуту любая из них могла проснуться и, обнаружив здесь чужого человека, заподозрить меня в чем только ни вздумается…
Пары двинулись и, выйдя из дортуара, миновали умывальную, верхний коридор, спустились по
лестнице в нижний этаж здания и вошли в столовую —
длинную комнату, сплошь уставленную столами.
Длинный, бесконечный коридор, скупо освещенный редкими газовыми рожками, расстилался перед нами. Миновав его, мы поднялись по широкой, роскошной
лестнице мимо двух таких же коридоров и вошли в четвертый этаж здания. Здесь коридор шел вправо от широкой площадки с дверями домашней церкви института.
Миновав
длинный верхний коридор, я вышла на церковную площадку и хотела уже спуститься по
лестнице в так называемую «чертову долину», то есть небольшую круглую эспланаду, где висели огромные часы и стояли деревянные скамейки, когда снизу донеслись до меня приглушенные голоса, которые показались мне знакомыми.
— Ася! Муся! А что я вам сейчас скажу-у-у! — это
длинный, быстрый, с немножко волчьей — быстрой и смущенной — улыбкой Андрюша, гремя всей
лестницей, ворвался в детскую. — У мамы сейчас был доктор Ярхо — и сказал, что у нее чахотка — и теперь она умрет — и будет нам показываться вся в белом!